01:27 

Мир «Гамлета», или Вывихнутый сустав века

Lek
обреют, и ушки, и усики - это будет так неприлично!
Добрый человек, проголосовавший за то чтобы я ничего сюда с ФБ не тащила, я голос услышала, запомнила, и теперь прошу об одолжении - закрой глаза, потому что все-таки кое-что я перетащу.

Изначально я хотела написать для ФБ две статьи, но сил хватило только на одну. Поэтому я взялась за давно ждавшую меня тему. Эту тему я года два бережно хранила на чердаке памяти, надеясь, что когда-нибудь найдется повод обхитрить время и выкроить лишний часик у трехчасового сна.

Отдельное спасибо Флыф, предложившую разбавить текст иллюстрациями (и конечно одной фотки мне оказалось мало :gigi: ) А *Illusion*, *Мышик* и Лоухи, за поддержку.


Название: Мир «Гамлета», или Вывихнутый сустав века
Автор: Lek
бета: Riana и Джейн ;-)
Рейтинг: PG-13
Размер: 2126 слов
Примечание: При написании использовалась статья В.П. Комарова «Метафоры и аллегории в произведениях Шекспира» (1989 г.) и зрительский опыт автора


Открывая «Гамлета», как и любую другую пьесу, режиссеру приходится заново отвечать на вопросы – «что в ней самое важное?» и «каким он видит ее героя?». За долгую историю постановок Гамлет на сцене был слабым и сильным. Герой менялся в зависимости от времени, формировавшего запрос и меняющего взгляд режиссеров на проблему пьесы и образ Гамлета. У Бартошевича можно найти очень точное определение этому феномену - для общества «Гамлет» предстаёт зеркалом, в котором зритель то видит образец для подражания, символ духовного совершенства, то отражение своих душевных болезней и своего бессилия. С этим сложно и не нужно спорить, но можно уточнить, что если раньше сам Гамлет, как главный герой спектакля, был зеркалом, то теперь все чаще им становится мир окружающей его в спектакле и представляющий срез времени или других важных для режиссера явлений.

Новый век не стал решать каким быть принцу, а сам вышел на сцену в роли главного героя. Так в современных постановках на первом плане оказалась эпоха, определяющая моральные ценности, нравы, картину общества, окружающего Гамлета. Не призрак, а время становится роком принца в XXI веке.
Для этой идеи обоснование дал сам Шекспир, в метафоре, в значительной степени определяющей замысел пьесы – «The time is out of joint. O, cursed spite / That ever I was born to set it right». Начало этой фразы буквально можно перевести так – «Время вывихнуто в суставе».

Ближе всего к подлиннику этот отрывок был переведён М.Л. Лозинским:
«Век расшатался! И скверней всего,
Что я рожден восстановить его!»


и А. Радловой:
«Век вывихнут. О злобный жребий мой!
Век вправить должен я своей рукой»


Из этого следует, что главной миссией Гамлета, по замыслу автора, была не только месть за предательство и убийство отца. Нам дают понять, что произошло нечто большее. Во всем, что окружает принца, видны следы искажённой морали «вывихнутого века», и Гамлету предстоит действительно непосильная, «проклятая» ноша вправить это время. Создать новую систему координат, заново определив, как можно и как нельзя, что хорошо, а что плохо. На этом поле зрителю дано право решать, справился ли с трудной задачей Гамлет.

В большинстве случаев в этом поединке Гамлету либо предстоит быть лучшим из лучших, либо соответствовать своему противнику, становясь частью «вывихнутого века». Сам же «век», нуждающийся в исправлении, отражает замысел режиссера. Для наглядности, чтобы лучше представить современного Гамлета и взрастившую его почву, рассмотрим несколько театральных примеров:

Мир войны
(«Гамлет» режиссер Омри Ницан, Камерный театр, Тель-Авив (Израиль))

«Гамлету» Камерного театра не понадобилась сцена, спектакль играется прямо вокруг зрительских кресел. Казалось бы, таким образом расстояние между залом и актерами сокращается до минимума, буквально двух-трех шагов, но сама атмосфера спектакля не дает так легко преодолеть эти несколько метров, превращая их в километровую дистанцию до чужой страны и чужой боли. Пьесы Шекспира легко обнажают болевые точки и в спектакле много наболевшего для страны, находящейся в зоне военного конфликта. Мир «Гамлета» в постановке Омри Нацан – место непрекращающейся войны. В нем автоматы давно заменили шпаги, а вместо тронов установлены трибуны для трансляции политических обещаний. Из этого мира нет дороги во Францию или Виттенберг, уйти можно лишь на службу в армию. Вместо цветов сошедшая с ума Офелия раздает пули, создавая еще более трагический образ. За секунду до собственной смерти девушка с ясностью видит неотвратимое будущее, несущее скорую гибель правым и виноватым. Война и смерть уравнивает всех.

Для надлома, приведшего к безумию Офелию и подкашивающего Гертруду, в спектакле есть еще одна серьёзная причина: мир войны жесток и полон насилия к слабому полу. Мужчина в жизненной ситуации, где властвует сила, не прибегает к уговорам или нежности, он поднимает руку на женщину и берет ту, которую хочет, силой. Гамлет, вышедший из мирного времени, решает для себя вопрос «быть или не быть» как вопрос «стать частью войны и сражаться или нет». Клавдий же воплощает не только человека, но и идею вседозволенности по праву возможности и власти, идею, отказывающуюся погибать. Даже будучи сражённым Гамлетом, Клавдий продолжает общение с электоратом через микрофон, заверяя, что все еще жив.




Мир политики
(«Гамлет» режиссер Валерий Фокин, Александринский театр, Санкт-Петербург)

В «Гамлете» Валерия Фокина перед нами предстает не просто «вывихнутый век», а его изнанка. Смешав все существующие переводы, режиссер создал своего первого помощника - универсальный гамлетовский язык для изложения своей мысли, а вторым его помощником стали декорации, с самого начала обрисовывающие эту мысль. Вместо замка на сцене выстроены трибуны некой арены, стадиона и зритель находится с их обратной стороны. Так мир делится на официальный и неофициальный. Пока Гамлет пытается изменить хотя бы одну его часть, с обеих сторон трибун идут баталии за влияние. Многое происходящее официально, с парадной стороны, зритель лишь слышит, но не видит. В зале слышны одобрение толпы на речи короля и королевы и практически не видна «Мышеловка», которую разыгрывают актеры по просьбе Гамлета. При этом изначально зрителю видно больше, чем героям, ведь они находятся с закулисной стороны политической интриги, нацеленной на смещение одной власти в пользу другой. Это еще один жестокий мир жёсткого времени, против которого должен сражаться не желающий брать на себя такую ответственность Гамлет. Недостаточно сильный для возложенной на него миссии и даже наивный, именно такой, какой нужен в мире лжи и козней. Гамлет в спектакле, сам того не ведая, становится марионеткой-разрушителем в ловких руках. Найдя силы следовать своей воле, на самом деле он следует чужому умыслу ровно так, как было задумано третьей стороной. В мире политики все герои – пешки в руках более умного, дальновидного и беспринципного игрока. Клавдий – пешка в руках Гертруды. Эта сильная женщина могла и сама убить первого мужа, видимо не желавшего делить с ней бразды правления. Именно поэтому для второго брака она выбрала в мужья слабого Кладвия, предпочитающего короне место под ее каблуком. Вторая пешка, которой не суждено пересечь шахматную доску – это сам Гамлет. Он пешка в руках Фортинбраса. Призрак – подделка его команды, злая шутка, использованная для достижения цели, то, что для Гамлета – крестовый поход, для скрытого игрока – устранение соперников. Так и не узнав правды, Гамлет лишь освобождает дорогу новой власти. Никому не удалось вправить век, он остался таким же вывихнутым в лицемерном мире политики, где не может идти речи о морали или справедливости.




Мир потребления
(«Гамлет» режиссер Томас Остермайер, Шаубюне ам ленинер платц, Германия)

Остермайер решил сразу поиграть со стереотипами, предложив на сцене непривычного Гамлета. Его Гамлет выглядит как толстый бюргер, наблюдающий за похоронами отца и свадьбой матери с ленивой отстранённостью. Свое подлинное отношение к окружающим он показывает иначе: в руках Гамлета камера, снимающая происходящее с его точки зрения. Через нее он транслирует на экраны отталкивающую картину «праздника». Собравшиеся за столом не едят, а жадно жрут землю. Ту самую, в которой водятся черви, императоры по части стола. Это мир потребления, пожирающий сам себя. Решая для себя вопрос «быть или не быть», Гамлет от него отрекается. Оказывается, что его ленивая ватная оболочка – лишь костюм-кокон, из которого Гамлет выбирается, закончив свое превращение.

Лучше всего задумку спектакля иллюстрируют поступки главных героев: Клавдия, навещающего могилу брата, чтобы выкопать из нее корону и Гамлета, переворачивающего этот символ власти прежде, чем надеть на голову.




Мир ужаса
(«Гамлет» режиссер Гарольд Стрелков, АпАРТе, Москва)

В спектакле Стрелкова представлен, казалось бы, самый далекий от реальности мир, в нем нет прямых соприкосновений с сегодняшним днем, зато есть отсылка к современной культуре, предлагающей снимать стресс от реального страха, рождённого повседневностью, страхом, затаившимся в подсознании и извлечённым оттуда индустрией развлечений. Придумывая заповедник для духов из японских фильмов ужасов, режиссер минимизировал действительность, изолировав свой Эльсинор. Стрелков выбрал местом действия деревянную избу, перенеся ее из темной лесной чащи в ледяные арктические просторы. За стенами лишь холод, тьма и ни одной живой души, только страх и духи.

В этом пространстве соединились ад и чистилище, стены поворачиваются, демонстрируя, как параллельно во времени в одном зале живут еще не умершие герои пьесы, а в другом бродят мертвые. Само собой здесь никто не умирает по собственной воле, в мире, сплетённом из ужаса и отчаянья, даже Офелии не полагается просто утонуть, любая смерть задумана и воплощена Призраком, занявшим место главного героя. Тень отца Гамлета – злой гений Эльсинора. Герои хотят жить и быть счастливыми, но призрак не дает им ни единого шанса. В этом контексте принц встречается не с духом покойного отца, а с дьяволом, принявшим любимый образ, ведущим принца к саморазрушению. В финале, когда умерли все, Гамлет остаётся один на один с Призраком и задает ему вопрос, вместивший в себя все накопившиеся «зачем?» и «почему?». Гамлет спрашивает отца – а что же дальше? Получая вместо ответа молчание и сыто-довольную улыбку призрака.





Первобытный мир
(«Гамлет» режиссер Николай Коляда, Коляда-театр, Екатеринбург)

У Коляды на сцене нет ничего лишнего, только тонны необходимого барахла, без которого не было бы спектакля. По стенам развешаны самые растиражированные с советских времен картины: «Мишки в сосновом бору», «Незнакомка», а в руках у героев не одна, а десятки репродукций «Моны Лизы». По углам разбросаны расшитые подушечки, пустые жестяные банки из под консервов и пробки, передаваемые из уст в уста при поцелуе. Прибавьте к этому гору мослов, большую надувную ванну с веслами и вот – перед вами весь незатейливый скарб, накопленный за тысячелетия цивилизацией, а сверху, в этом мусоре копошатся обезьянки, сменившие людей. В лучшем случае произошел апокалипсис, повернувший эволюцию вспять, и землю снова заселили наши предки, в более же реалистичном прочтении мы и сами обезьянки, которые не далеко ушли от этого первобытного общества. Герои Коляды уже или еще не люди и у них нет свободы воли, о чем свидетельствуют ошейник на шее и поводки, которые они вручают тому, за кем готовы пойти. Естественно, этот кто-то должен быть альфой, главным бабуином, как Клавдий.

В таком обществе не возникает моральной дилеммы на тему того, как могла Гертруда сразу после смерти первого мужа выйти замуж повторно, потому что действуют исключительно законы живой природы, других законов еще не изобрели. Не изобрели и религии, ее заменяют шаманские пляски, обращённые к природе по самым бытовым вопросам. Обезьянки во главе с Клавдием, соединившим в себе функции вождя и шамана, призывают дождь.

Гамлет же первый человек, родившийся в обезьяньем мире. Первый, кто не вручает своего поводка никому (за исключением схватки, когда повадок служит оружием), первый, кто видит окружающую действительность с высоты своего развития, а не глубины общего падения. Осознавая низости своего века, Гамлет язвителен по отношению к нему, а век, глазами режиссера, напротив, видит в нем будущее. С его приходом у обезьянок появляется выбор. Они по-прежнему идут за альфа-самцом Клавдием, но готовы пойти и за опережающим свое время Гамлетом. Гамлет – это новая ступень эволюции, после которой деградацию должно сменить развитие, обещание нового дня. И даже его гибель не противоречит надежде: над телом погибшего первого человека проливается долгожданный дождь.




Безвоздушное пространство
(«Гамлет-проект», режиссер Томас Флакс, Бернский университет искусств, Швейцария)

Получасовой спектакль без четких рамок и форм для четырех очень молодых актеров. «Гамлет-проект» начинается на том месте, где сама пьеса себя исчерпала. Шекспировский текст актерами уже прочитан, разобран и прожит. Зрителем достается не сам «Гамлет», а его послевкусие. История не событий, а их последствий, представленная двумя Гамлетами и двумя Офелиями. Хотя если бы сами участники спектакля не настаивали на том, что это были именно два Гамлета и две Офелии, то одна пара с таким же успехом могла оказаться Клавдием и Гертрудой.

Студенческая интерпретация выливается в практически женское соло. В мире последствий не осталось достойного места для Гамлета или Клавдия, их часть пьесы уже закончилась. Они делали то, что считали нужным, взваливая тяжесть своих поступков на плечи любящих их женщин. Гамлет перед зрителем появляется лишь для того, чтобы еще раз продемонстрировать как он мешал жить близким ему людям. Это мальчик с неуравновешенной психикой, перед которым в детстве замучили не одну сотню собачек и кошечек, или сам замучивший множество живых существ. Офелию похожую на Офелию, девочку-отличницу, собравшуюся на выпускной бал, он по привычке истязает, направляя на описанный в пьесе путь. Выстрадав столько, сколько могла и поблагодарив родных за их поддержку, так словно ей вот-вот вручат Оскар, эта скрипка тонет, отыграв свое соло. Вторая Офелия, которая почти стала Гертрудой, предпочитает топить горе в вине и помимо Оскара за исполненную партию хочет корону, но и ее конец, согласно пьесе, печален. У Томаса Флакса мужской театральный мир, мир пьесы «Гамлет» стал женским, где за все, что творят мужчины, отвечают женщины, расплачиваясь по самой высокой цене.




Каждое правило имеет исключение, подтверждающее это правило, поэтому, для полноты картины, следует рассмотреть хотя бы один спектакль, где отсутствуют ярко выраженные признаки эпохи:

Колесо истории
(«Гамлет» режиссер Владимир Рецептер, Пушкинская школа, Санкт-Петербург)

Рецептер, когда-то игравший «Гамлета» как моноспектакль, поставил со своими учениками классического, в лучшем понимании этого слова, «Гамлета». Оставив только пьесу и по возможности не додумывая за автора. Во время московских гастролей этот спектакль игрался в ШДИ (Школа драматических искусств) в зале «Глобус», уменьшенной копии сцены легендарного лондонского театра, и у зрителей появилась уникальная возможность посмотреть «Гамлета» с высоты верхних ярусов. Оттуда беседка, единственная декорация, виделась колесом, через спицы которого смотришь на героев. Этот невидимый, но ощутимый образ, символизирующий время, присутствовал в спектакле всегда. Не определённый отрезок времени, а его постоянное течение, называемое судьбой или фатумом. Полоний, обнимающий своих детей и мечтающий уберечь их, Гертруда, вопреки иным трактовкам любящая сына, Клавдий, знающий цену своим молитвам, Призрак, Гамлет, труппа актеров, Розенкранц и Гильденстерн, колесо времени, несущееся на огромной скорости к обрыву увлекает за собой всех участников трагедии, высадив на обочине одного Горацио. Свидетеля в пользу шекспировских героев.


@темы: театр, статьи, отзывы, Шекспир, ФБ, Гамлет

URL
Комментарии
2013-10-25 в 11:15 

*Мышик*
Никогда не считай неважным то, что греет тебя внутри.©
Я перечитывала эту статью перед своих походом на Киннера, и грызла руки, что ТАК писать не умею, а уж обобщать и выводы делать - и подавно.
Спасибо тебе большое за эту работу.:squeeze: и за все вообще.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Тарарабумбия

главная